УТРЕННЯЯ СТАРУШКА

В Облморозе часто бывали жаркие дни.
Замораживание свиных туш и зеленого горошка, руководство профилактическим ремонтом областных холодильников, а также периодические конфликты с потребителями и организациями — дело чрезвычайно хлопотное. В приемные часы учрежденческая атмосфера накалялась до такой степени, что сотрудники специально бегали в холодильные камеры — дух перевести.
А каково посетителям? Им остыть негде. Над входом в холодильные камеры висит грозная табличка: «Посторонним вход воспрещен!» И посторонним приходилось обливаться жарким потом в присутственных местах.
В такие минуты все чаще слышались страшные, как заклятия, слова: «волокита», «чинуша», «бумагопоклонники». Многие работники учреждения были согласны с этими критическими репликами. В некоторых головах даже зрели проекты, как реорганизовать прием агентов по снабжению и упростить оформление накладных.
В конце концов местное руководство разрешило вопрос мудро: была создана еще одна инстанция, которая должна принимать на себя основной удар посетительской волны и выдерживать беглый огонь жалоб и заявлений.
Новому организму присвоили звонкое наименование: ОТПИСКИ. Это значило: Отдел Проверки Исполнения, Контроля и Инспекции.
В ОТПИСКИ зачислили старых, закаленных кадровиков: Сергея Акоповича Грубиана, Клавдию Александровну Закусь-кину и Инессу Угрюмову. Для возрастного равновесия позже сюда перевели двух молодых специалистов — Игоря Стогова и Пантелея Ивушкина.
Вскоре после организации нового отдела начальство Облмо-роза вдруг вышло в отставку, и руководителем был назначен товарищ Дедов Макар Макарович. За солидный возраст и седенькую бородку сослуживцы ласково прозвали его Облдедмо-розом. Проблем перед новым начальством возникло сразу множество, и до ОТПИСКИ руки не доходили.
Тем временем посетители, обращавшиеся в ОТПИСКИ, чувствовали себя так же худо, как и прежде.
Помещение отдела было перегорожено фанерной стенкой, окрашенной в стальной цвет. Узкие, похожие на бойницы окошечки могли по желанию сотрудников закрываться изнутри специальными заслонками.
С наружной стороны фанеры бушевали страсти. Грубиан, Закуськина и Угрюмова привыкли к этому шуму, как жители морского побережья привыкают к гулу прибоя. Но Ивушкин и Стогов, инженеры по специальности, будучи непривычными к канцелярской работе, вели себя нервно и принимали все близко к сердцу. Особенно волновался Стогов. Оставшись наедине с Ивушкиным, он часто говорил:
—    Терпеть не могу этого бюрократизма!
Однако ускорить прохождение бумаг через все пять столов отдела и изменить разработанную Грубианом, Закуськиной и Угрюмовой систему они были не в силах.
И в один из прекрасных дней произошла трагическая для ОТПИСКИ история.
Главным героем трагедии была некая старушка, которая пришла в отдел рано утром. Вместе с другими посетителями она теснилась в фанерном закутке, про который Сергей Акопо-вич Грубиан говаривал обычно так:
—    Мы создали все условия для плодотворного ожидания. Плакаты вывесили, стулья купили, даже бачок с питьевой водой поставили…
Действительно, стульев было много, а плакатов еще больше.
«Жди сам и не мешай ждать другим’» — призывал один.
«Не решивши дела суть, ты со всеми вежлив будь»,— предупреждал другой.
Старушка стояла в очереди третьей, и к тому времени, когда она, отойдя ог окошка Закуськиной, сунула голову в амбразуру Грубиана, Сергей Акопович уже израсходовал дневной лимит вежливости. Рассматривая старушкину бумажку, он сдвинул лохматые брови и строго сказал:
—    Товарищ Закуськина, почему вы этой гражданке из Орг-выводканала выписали накладную по форме номер сорок, когда нужно было пользоваться формой номер девяносто восемь или в крайнем случае семьдесят шесть?
Закуськина быстро захлопнула свою бойницу: она считала, что все сказанное внутри отдела—учрежденческая тайна.
—    Товарищ Грубиан, во-первых, я мать двоих детей и но позволю подозревать меня в незнании формальностей. Во-вторых, мне была дана форма не по форме. А в-третьих, эта форма номер сорок — сплошная проформа… И вообще это писала не я, а Угрюмова.
Угрюмова равнодушно пожала своими монументальными плечами и тоже закрыла окошечко.
—    Я не Госплан, чтобы все предусмотреть,— категорически заявила она.— И, кроме того, по этой форме я консультировалась с Клавдией Александровной…
Закуськина, только что открывшая свою бойницу, вновь с треском захлопнула ее, едва не прищемив нос очередному посетителю.
—    Во-первых, меня, мать двоих детей…
Словом, завертелась карусель. А бабушка из Оргвыводканала в отчаянии ожидала решения у грубиановского окошка. Наконец она подала голос:
—    Долго я буду ждать?
Амбразуры не открывались.
Сердобольный Стогов, уверенный, что сослуживцы разберутся не раньше чем через час, вышел из-за перегородки, взял старушку под руку, что-то оказал ей и вывел из помещения на вольный воздух.
—    Правильно сделали,— поощрительно сказала Закуськина, когда Стогов вернулся.— Ишь, какая бабка, еще кричит!
—    Эмоциональный пошел посетитель,— присоединился к ней Грубиан.
«Эмоциональных посетителей» Грубиан не любил.
И, надо сказать, не без оснований. Не так давно какой-то агент по снабжению, могучий мужчина с тяжелоатлетическим образованием, рассердившись на Грубиана, едва, не разрушил хилую фанерную стенку, отделявшую сотрудников ОТПИСКИ от посетительских масс.
В другой раз некий коммерческий директор, уже трое суток ждущий решения и увязки своего вопроса, подстерег Грубиана на улице. Коммерсант, очевидно, просто хотел обмолвиться несколькими словами по интересующему его вопросу. Но напуганный Сергей Акопович по-своему истолковал намерения директора и бросился к постовому милиционеру с криками: «Убивают честного служащего!».
С той поры разговоры о хулиганах и нарушителях правопорядка стали излюбленными темами в репертуаре Грубиана. Особенно после издания Указа об ответственности за мелкое хулиганство…
Вскоре после проводов старушки Стогов был вызван к Дедову. Вернувшись от начальства, Игорь вытащил из шкафа валенки, полушубок и, невзирая на тридцатиградусную жару, стал напяливать все это теплое обмундирование поверх костюма.
—    На объект? Утечка натуральных соков? — спросил любопытный Грубиан.
V- Нет, обследование холодильника № 2.
Сослуживцы завистливо застонали. Холодильник № 2 считался «теплым местечком» в системе Облмороза. Он был расположен в самом центре города, и его работники знали все областные и даже республиканские новости. Там можно было легко получить билет на футбол и даже на единственную гастроль популярного тенора, ибо холодильник № 2 снабжал мороженым все стадионы и театры города.
Оставшись втроем, Грубиан, Закуськина и Угрюмова продолжили свой плодотворный труд. Разговор зашел на излюбленную тему.
—    Великая вещь — Указ,— блаженно говорил Сергей Акопо-вич.— Сколько крови и нервов экономит — не счесть! Ведь мелкое хулиганство — это бич, это — стихийное бедствие…
—    Давно пора заставить уважать человека,— мудро заметила Закуськина и, распахнув окошечко, крикнула: — А вы, граждане, не стучите зря! Как освобожусь, открою… И не вздумайте хулиганить, а то я вас быстро квалифицирую суток на двадцать.
—    Что ты, милая, ведь больше пятнадцати не дают! — удивилась Угрюмова.
—    По ходатайству учреждения все может быть,— захлопывая оконце, отрезала Закуськина.
—    Но теперь, товарищи, будьте осторожны.— Сергей Акопович многозначительно улыбнулся.— Вы даже не представляете, за что можно попасть в милицию…
—    Меня нельзя в милицию,— сказала Закуськина.— Мать двоих детей не может быть мелкой хулиганкой…
—    Вполне вероятно,— туманно произнес Грубиан,— но на всякий случай надо быть осмотрительнее. На любой невинности подорваться можно. Вот есть у меня один друг-приятель, так он двадцать лет всех знакомых с первым апреля разыгрывает. Звонит, к примеру, по телефону: «Говорят из крематория. Вы заказывали урну для праха Ивана Ивановича?..» А сам Иван Иванович у телефона! Смехота! Словами передать невозможно. Или по-другому, еще веселее: «Это трест «Смешторг»? Кузыкина. Товарищ Кузыкин? Говорит брандмайор восемнадцатой пожарной части. Вы проживаете по Первому Сахарному тупику, дом пять, квартира семьдесят? Так вот, ваш домик в настоящий момент догорает, и я хотел узнать, что делать с остатками ваших вещичек…» Ну, умора! Один наш приятель чуть не умер — два месяца в инфаркте лежал. Смеху было — полная комната… Так вот в этот апрель всего десять звонков сумел сделать мой друг-приятель—и его тютю, на десять суток. За хулиганство… Очень надо быть осторожным даже в юморе…
Мирную беседу прервал Стогов, вернувшийся с холодильника № 2. Как был, в полушубке и валенках, Игорь свалился на стул. Он выглядел настолько расстроенным, что весь отдел, как по команде, опустил заслонки на бойницах и вопросительно уставился на Стогова.
—    Худо,— печально сказал Игорь.— Об Указе слышали? Про мелкое хулиганство?
—    Очень правильный Указ,— одобрительно повела плечами Угрюмова.
—    Да, конечно,— рассеянно подтвердил Стогов.— Но вот распространен он нынче… на учреждения. Со вчерашнего дня специальное постановление: введена ответственность за мелкий бюрократизм. Ясно?.. Вот я, например, старушку утреннюю обидел? Обидел. Вы ее каруселили, а я предложил ей покинуть помещение. Так? Она шасть в милицию! И будьте здоровы, гражданин Стогов… Ивушкин-то, оказывается, уже сидит. Помните, вы старичка каруселили вчера? Так он пошел и на Ивушкина капнул. Трое суток Ивушкин получил…
Угрюмова посмотрела на пустой стол Ивушкина и только сейчас поняла, почему его не было с самого утра.
—    А может, он заболел? — Угрюмова зябко повела- плечами.
—    Ему прописали лечение в пятом отделении милиции. Трое суток физического труда… Позвоните ему домой, спросите родных.
Угрюмова бросилась к телефону и соединилась с сестрой Ивушкина. Та отвечала настолько туманно, что все стало ясно: дело темное.
После этого Сергей Акопович схватил телефонную трубку и, бормоча: «Не может быть, не можеть быть!» — позвонил на службу одному известному юристу — своему партнеру по преферансу.
Юрист сказал, что ему пока ничего не известно, но вообще в таком постановлении нет ничего из ряда вон выходящего, ибо еще в древнем Риме волокитчиков ставили к позорному столбу, а в древнем Новгороде секли публично плетьми. Юрист заметил, что бюрократов надо «рубить под корень», и тут же принялся рассказывать о происшедшем с ним вчера случае, когда, получая одну справку, он потерял пять часов рабочего времени.
Сергей Акопович повесил трубку и развел руками:
—    Тридцать лет занимаюсь вопросами замораживания, но в такое положение не попадал… Это выходит, что каждый из этих,— он кивнул в сторону фанерной перегородки,— может меня… того… в милицию!
—    Вот-вот,— уныло сказал Стогов и начал стягивать валенки,— а уж меня-то эта утренняя старушка наверняка упечет… Эх, век живи, век учись с посетителями обращаться!
—    А как же забирают? — испуганно спросила Закуськина.— С работы, из дома или с улицы?
—    На месте преступления,— вздохнул Стогов.— Говорят, по вызову. Телефонный звонок — и кролик сам идет в пасть…
В отделе наступила тишина. Угрюмова что-то спешно подсчитывала на счетах.
—    За последнюю неделю я заработала триста двадцать сугок отсидки,— почему-то шепотом сказала она.
Звонок телефона заставил всех пригнуться к столам.
Стогов сидел ближе других к аппарату. Он снял трубку.
—    Да… Я… Совершенно верно… Да, я… За что?!
Лицо Игоря из взволнованно-растерянного стало сразу печально-покорным. Глубоко вздохнув, он сказал в трубку:
—    Иду… А домой можно сообщить? А подушку брать?..
—    Что случилось? — с трудом ворочая вышедшим из повиновения языком, спросила Закуськина.— Игорек, не томите нас!
—    Пять суток,— ответил Стогов, убирая бумаги со стола.— За утреннюю старушку. Я же предсказал: типичная склочница. Ну, не поминайте лихом… И не говорите никому из сотрудников. Неудобно все-таки: милиция, тюрьма, остригут еще под ноль…
И он ушел, бросив прощальный взгляд на свой стол.
—    Ах, печень! —схватившись за район селезенки, вдруг простонал Грубиан и вытянул ноги.— Ох, я, кажется, серьезно болен!.. Еще с позавчерашнего дня. Разве я вам не говорил, что мне все эти дни было худо? Ой, ай, уй!..
И, разнообразно стоная, Сергей Акопович поплелся к выходу.
—    Я в амбулаторию,— с порога сказал он.— За бюллетенем. Два дня крепился, да уж мочи нет… Ух, ай, уй-ю-юй!..
—    Во-первых, у него знакомый врач,— прошипела Закуськина, когда дверь за Грубианом захлопнулась.— А во-вторых, гореть мы будем с тобой вдвоем, хотя у меня двое детей…
—    Я,— Угрюмова встала во весь свой исполинский рост,— должна разобраться в этом конфликте немедленно. Как член месткома я иду сию же минуту к руководству. Пусть товарищ Дедов примет меры и спасет томящихся р милиции сотрудников.
Возле кабинета Макара Макаровича никого не было, но Угрюмова не торопилась и поэтому сразу к Дедову не пошла, а направилась по отделам, везде привлекая внимание рассказом о чрезвычайных происшествиях в ОТПИСКИ.
Только через два часа Угрюмова наконец просунула свои мощные плечи в кабинет начальника Облмороза и оказала невинно:
—    Макар Макарович! А я вас везде ищу! Вот какое, понимаете, дело заварилось…
Выслушав члена месткома, Дедов разгладил свою бороду и встал из-за стола.
—    Пойдемте на место происшествия! Там разберемся!
Через несколько минут они входили в ОТПИСКИ.
—    Ну, вот! — радостно констатировала Угрюмова, не увидев перед фанерной стенкой ни одного посетителя.— И Закуськину, мать двоих детей, не пожалели…
Но, к удивлению члена месткома, Закуськина сидела, как ни в чем не бывало, на своем обычном»! месте и явно бездельничала.
«Может, по ошибке забрали посетителей?» — пронеслась в голове Угрюмовой страшная мысль.
—    Всех отпустила,— сказал мать двоих детей.— И все довольны.
—    Но там их было минимум на три дня!—удивилась Угрюмова.
—    Сама не понимаю, как получилось!
—    И должно получиться,—сказал Дедов,— ведь не пять резолюций надо было накладывать на каждую бумажку, а только одну. Я думаю, что рентабельнее будет и дальше вам одной исполнять обязанности всего отдела… Стогов мне докладывал, что двое тут справятся свободно, а, оказывается, и двоих много.
Неожиданно в открытую бойницу глянуло лицо утренней старушки из Оргвыводканала.
—    Что вам, мамаша? — нежно спросила Закуськина.
Старушка протянула бумажку и раскрыла было рот, дабы
пояснить дело, но бумажка оформилась так молниеносно, что Дедов только покачал бородой.
Угрюмова тем временем объясняла Макару Макаровичу зловещую роль старушки в происшедших событиях.
Облдедмороз усмехнулся и, открыв дверь, ввел старушку в комнату. Бабуся была счастлива.
—    А где этот симпатичный молодой человек? — кивнула она на пустующий стоговский стол.
—    Какое притворство! — не выдержала Угрюмова.
Но старушка, очевидно, давно погрязла в лицемерии. Она сделала вид, что недопоняла угрюмовской реплики, и продолжала щебетать, обмахиваясь при этом, как веером, заветной бумажкой.
<— Так меня мучили утром, так мучили, страсть! Как у зубного врача, ей-богу… Спасибо товарищу, вот тут сидел, молоденький такой… Вышел он ко мне, проводил до порога и говорит: «Бабушка, не страдай зря, а приходи после обеда, тебе мигом все оформят». И как в воду глядел: минуты сейчас не прошло — и резолюция, вот она!
Дедов хохотал, обеими руками хватаясь за бороду. Закуськина и Угрюмова недоумевающе смотрели на начальника.
—    Здорово всех вас Стогов разыграл! — еле выговорил Обл-дедмороз.— Ох, и красиво вышло!
И тут все прояснилось.
Разумеется, никакого постановления о распространении действия Указа на мелких бюрократов не было,— «к великому сожалению», как выразился Дедов.
Придумал это Игорь Стогов. Сестра Ивушкина, как потом утверждали информированные работники холодильника № 2,— невеста Игоря, разумеется, была в сговоре с ним. Поэтому она напустила тумана в разговоре с Угрюмовой, а затем позвонила Стогову в ОТПИСКИ от имени отделения милиции.
Сам же Игорь, воспользовавшись тем, что Дедов направил его с поручением, ушел якобы «в милицию», свалив все на невинную утреннюю старушку. Из «милиции» он позвонил Дедову, чтобы ввести его в курс дела.
Кончив смеяться, Дедов сказал:
—    Просил я Стогова подготовить материал насчет реорганизации вашего отдела, вот он и подготовил. Что же, спасибо ему… Продолжайте работать, товарищ Закуськина, с тем же успехом…
—    А я? А товарищ Грубиан? — спросила Угрюмова,— Где же я буду получать зарпла… то есть работать?
—    Так ведь надо подумать,— сказала утренняя старушка, оглядывая монументальную сотрудницу,— где ты пользы больше принесешь.
—    Вы лучше Стогова сократите,— мстительно сказала Угрюмова,— Во-первых, такие забавы в рабочее время не должны поощряться! А во-вторых…
—    Во-вторых,— усмехнулся Дедов,— Стогов сам давно просится на производство. А в-третьих, каждая шутка хороша, если она приносит пользу.